Главная Тысяча и одна ночь 10. Рассказ о носильщике и трех девушках

Опрос читателей

Планируете ли вы в обозримом будущем устанавливать систему "умный дом"?
 



10. Рассказ о носильщике и трех девушках
Тысяча и одна ночь
Автор: Тринадцатый   
20.06.2014 09:51

Когда же настала десятая ночь, сестра ее Дуньязада сказала ей: "Докончи нам твой рассказ".
И Шахразада ответила: "С любовью и охотой. Дошло до меня, о счастливый царь, что они, не переставая, говорили носильщику: "Твой айр, твой зебб, твой кол", а носильщик целовал, кусал, и обнимал, пока его сердце не насытилось ими, а они смеялись и, птенец, спросили его: "Как же это называется, о брат наш?" - "Вы не знаете имени этого?" - воскликнул он, и они сказали: "Нет", и тогда он ответил: "Это всесокрушающий мул, что пасется на базилике храбреца и кормится очищенным кунжутом и ночует в хане Абу-Мансура!"
Девушки так засмеялись, что опрокинулись навзничь, а затем они снова принялись беседовать, и это продолжалось, пока не подошла ночь. И тогда они сказали носильщику: "Во имя Аллаха, о господин, встань, надень башмаки и отправляйся! Покажи нам ширину твоих плеч". По носильщик воскликнул: "Клянусь Аллахом, мне легче, чтобы вышел мой дух, чем самому уйти от вас! Давайте доведем ночь до дня, а завтра каждый из нас пойдет своей дорогой". И тогда та, что делала покупки, сказала: "Заклинаю вас жизнью, оставьте его спать у нас, - мы над ним посмеемся! Кто доживет до того, чтобы еще раз встретиться с таким, как он? Он ведь весельчак и остряк!" И они сказали: "Ты проведешь у нас ночь с условием, что подчинишься власти и не станешь спрашивать ни о чем, что бы ты ни увидел, и о причине этого". - "Хорошо", - ответил носильщик, и они сказали: "Встань, прочти, что написано на дверях".
Носильщик поднялся и увидел на двери надпись золотыми чернилами: Кто станет говорить о том, что его не касается, услышит то, что ему не понравится. И тогда он воскликнул: "Будьте свидетелями, что я не стану говорить о том, что меня не касается!" После этого покупавшая встала и приготовила ему еду, и они поели и потом зажгли свечи и светильники и подсыпали в них амбру и алоэ. Они сидели и пили, вспоминая любимых, а потом пересели на другое мест о и поставили свежие плоды и напитки и продолжали есть и пить, беседовать, закусывать, смеяться и повесничать. Но вдруг постучали в дверь, и одна из женщин пошла к двери, а затем вернулась и сказала: "Паше веселье стало полным сегодня вечером". - "А что такое?" - спросили ее, и она ответила: "У двери три чужеземца, - календеры [28], с выбритыми подбородками, головами и бровями, и все трое кривы на правый глаз, а это удивительное совпадение. Они похожи на возвратившихся из путешествия. Они прибыли в Багдад и впервые вступили в каш город. А получали в дверь они потому, что не нашли места, где провести ночь, и подумали: "Может быть, хозяин этого дома даст нам ключ от стойла или хижины, где мы сегодня переночуем". Их застиг вечер, а они чужестранцы и не Знают никого, у кого бы приютиться. О сестрицы, у них у всех смешной вид..." И она до тех пор подлаживалась к сестрам, пока те не сказали: "Пусть их входят, но поставь им условие, чтоб они не говорили о том, что их не касается, а не то услышат то, что им не понравится!"
И женщина обрадовалась и пошла и вернулась, и с нею трое кривых, с обритыми подбородками и усами. Они поздоровались и поклонились и отошли назад, а женщины поднялись им навстречу и приветствовали их и поздравили с благополучием и посадили их. И календеры увидели нарядное помещение и чисто убранную трапезу, уставленную зеленью, горящими свечами и дымящимися курильницами и закусками и плодами и вином, и трех невинных девушек, и воскликнули вместе: "Клянемся Аллахом, хорошо!" Потом они обернулись к носильщику и нашли, что он весел, устал и пьян, и, увидев его, они сочли его одним из своих же и сказали: "Он календер, как и мы, он чужестранец или кочевник". И когда носильщик услышал эти слова, он встал и, вперив в них взор, воскликнул: "Сидите и не болтайте! Разве вы не прочли то, что на двери? Вы вовсе не факиры! [29] Вы пришли к нам и распускаете о нас языки!" И календеры ответили: "Просим прощения у Аллаха, о факир! Паши головы перед тобою". Женщины засмеялись и, поднявшись, помирили календеров с носильщиком и подали календерам еду. И те поели и сидели беседуя, и привратница поила их, и чаша ходила между ними, и носильщик сказал календерам: "А вы, о братья, нет ли у вас какойнибудь истории или диковинки, чтобы рассказать нам?" И жар разлился по ним, и они потребовали музыкальные инструменты, и привратница принесла им бубен, лютню и персидскую арфу, и календеры встали и настроили инструменты, и один из них взял бубен, другой лютню, а третий арфу, и они начали играть и петь, а девушки закричали так, что поднялся большой шум. И когда они так развлекались, вдруг постучали в дверь, и привратница встала, чтобы посмотреть, кто у двери.
А в дверь постучали потому, о царь, - говорила Шахразада, - что в эту ночь халиф Харун ар-Рашид [30] вышел пройтись и послушать, не произошло ли чего-нибудь нового, вместе со своим везирем Джафаром и Масруром, палачом его мести (а халиф имел обычай переодеваться в одежды купцов). И когда они вышли этой ночью и пересекли город, их путь пришелся мимо этого дома, и они услышали музыку и пение, и халиф сказал Джафару: "Я хочу войти в этот дом и услышать эти голоса и увидеть их обладателей". - "О повелитель правоверных, - сказал Джафар, - это люди, которых забрал хмель, и я боюсь, что нас постигнет от них зло". - "Я непременно войду туда!" - сказал халиф, - и я хочу, чтобы ты придумал, как нам войти к ним". И Джафар отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" Потом Джафар подошел и постучал в дверь, и привратница вышла и открыла дверь, и Джафар выступил вперед, облобызал землю и сказал: "О госпожа, мы купцы из Табарии [31]. Мы в Багдаде уже десять дней, и мы продали свои товары, а стоим мы в хане купцов. И один купец пригласил нас сегодня вечером, и мы пошли к нему, и он предложил нам поесть, и мы поели, а потом мы некоторое время с ним беседовали, и он разрешил нам удалиться. И мы, чужеземцы, вышли ночью и сбились с дороги к хану, где мы стоим, и может быть, вы будете милостивы и позволите войти к вам сегодня ночью и переночевать, а вам будет небесная награда". Привратница посмотрела на пришедших, которые были одеты как купцы и имели почтенный вид, и, войдя к своим сестрам, передала рассказ Джафара, и они опечалились и сказали ей: "Пусть войдут".
Тогда она вернулась и открыла им дверь, и они спросили: "Входить нам с твоего разрешения?" - "Входи те", - сказала привратница, и халиф с Джафаром и Масруром вошли, и когда девушки увидели их, они поднялись им навстречу и посадили их и оказали им почтение и сказали: "Простор и уют гостям, но у нас есть для вас условие". - "Какое же?" - спросили они, и девушки ответили: "Не говорите о том, что вас не касается, а не то услышите то, что вам не понравится". И они ответили им: "Хорошо!" Потом они сели пить и беседовать, и халиф посмотрел на трех календеров и увидел, что они кривые на правый глаз? и изумился этому, а взглянув на девушек, столь красивых и прекрасных, он пришел в недоумение и удивился. Затем начались беседы и разговоры, и халифу сказали: "Пей!", но он ответил: "Я намереваюсь совершить паломничество" [32]. И тогда привратница встала и, принеся скатерть, шитую золотом, поставила на нее фарфоровую кружку, в которую влила ивового соку и положила туда ложку снегу и кусок сахару, и халиф поблагодарил ее и сказал про себя: "Клянусь Аллахом, я непременно вознагражу ее завтра за ее благой поступок!"
И они занялись беседой, и, когда вино взяло власть, госпожа дома встала и поклонилась им, а потом взяла за руку ту, что делала покупки, и сказала: "О сестрицы, исполним наш долг", - и сестры ответили: "Хорошо!" И тогда привратница встала, прибрала помещение, выбросила очистки, переменила куренья и вытерла середину покоя. Она посадила календеров на скамью у возвышения, а халифа, Джафара и Масрура на скамью на другом конце покоя, а потом крикнула носильщику: "Как ничтожна твоя любовь! Ты ведь не чужой, а из обитателей дома!" И носильщик встал и сказал, затянув пояс: "Что тебе нужно?" И она ответила ему: "Стой на месте!" Потом поднялась та, что делала покупки, и поставила посреди покоя скамеечку, а затем она открыла чуланчик и сказала носильщику: "Помоги мне!" И носильщик увидал двух черных сук, на шее у которых были цепи, и женщина сказала ему: "Возьми их", - и носильщик взял сук и вышел с ними на середину помещения.
Тогда хозяйка дома встала и, обнажив руки до локтя, взяла бич и сказала носильщику: "Выведи одну из этих сук!" И носильщик вывел суку, таща ее на цепи, и она плакала и головой тянулась по направлению к женщине, а та принялась бить ее по голове, и сука кричала, а женщина била ее, пока у нее не устали руки. И тогда она бросила бич и, прижав суку к груди, вытерла ей слезы и поцеловала ее в голову, а затем она сказала носильщику: "Возьми ее и подай вторую". И носильщик привел, и женщина сделала с ней то же, что с первой.
Сердце халифа обеспокоилось, и его грудь стеснилась, и ему не терпелось узнать, в чем дело с этими двумя суками. И он подмигнул Джафару, но тот повернулся к нему и знаком сказал: "Молчи!"
Затем госпожа жилища обратилась к привратнице и сказала ей: "Вставай и исполни то, что тебе надлежит", - и та ответила: "Хорошо!" Потом она поднялась на ложе (а оно было из можжевельника, выложенное полосками золота и серебра) и сказала привратнице и той, что делала покупки: "Подайте, что есть у вас!" И привратница поднялась и села возле нее, а та, что закупала приправы вошла в одно из помещений и вышла, неся чехол из атласа с зелеными лентами и двумя солнцами из золота, и, остановившись перед госпожой жилища, она распустила чехол и вынула оттуда лютню для пения. Она настроила струны и подтянула колки и, наладив лютню как следует, произнесла такие стихи:

"Ты цель моя и желанье
И близость к вам, любимые,
В ней вечное блаженство,
А даль от вас - огонь.
Безумен я из-за вас же,
И в вас влюблен все время я,
И если вас люблю я,
Позора нет на мне.
Слетели с меня покровы,
Как только я влюбился в вас;
Любовь всегда покровы
Срывает со стыдом.
Оделся я в изнуренье
И ясно - не виновен я,
И сердце только вами
В любви и смущено.
Ты, изливаясь, слезы,
И тайна всем ясна моя,
Известны стали тайны
Благодаря слезам.
Лечите мои недуги:
Ведь вы - лекарство и болезнь.

А затем женщина воскликнула: "Ради Аллаха, сестрица, исполни свой долг передо мной и подойди ко мне!" И та, что делала покупки, ответила: "С любовью и охотой!" Она взяла лютню, прислонила ее к груди и, ущипнув струны пальцами, произнесла:

"На разлуку вам жалуясь, - что мы скажем?
А когда до тоски дойдем - где же путь наш?
Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением?
По не может излить гонец жалоб страсти.
Иль стерпеть нам? Но будет жить ведь влюбленный,
Потерявший любимого, лишь немного.
Будет жить он в тоске одной и печали,
И ланиты зальет свои он слезами.
О, сокрытый от глаз моих и ушедший,
По живущий в душе моей неизменно!
Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой.
Что продлится, пока текут эти годы?
Иль забыл ты, вдали, уже о влюбленном,
Что довольно уж слез пролил, изнуренный?
Ах! И если сведет любовь нас обоих,
Будут длиться упреки наши немало".

И, услышав вторую касыду, госпожа жилища закричала: "Клянусь Аллахом, хорошо!" - и, опустив руку, разорвала свои одежды, как в первый раз, и упала на землю без памяти. А покупавшая встала и брызнула на нее водой и надела на нее вторую одежду, и тогда она поднялась и села и сказала своей сестре, которая закупала припасы: "Прибавь мне и уплати мой долг сполна. Осталась только эта мелодия":
И покупавшая взяла лютню и произнесла такие стихи:

"До каких же пор отдален ты будешь и гроб со мной?
Не довольно ль слез пролилось моих до сей поры?
До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно?
Коль завистнику ты добра желал - исцелился он.
Коль коварный рок справедлив бы был ко влюбленному,
Никогда б ночей он не знал без сна, страстью мучимый.
Пожалей меня; я измучена твоей грубостью;
Не пора ль тебе, повелитель мой, благосклонней стать?
О убийца мой! Расскажу кому о любви своей?
Как обманут тот, кто печалится, коль любовь мала!
Моя страсть все больше, и слез моих все сильнее ток,
И разлуки дни, что текут, сменяясь, так тянутся!
Правоверные! За влюбленного отомстите вы,
Друга бдения. Уж терпенья стан опустел совсем.
Дозволяет ли, о желанный мой, то любви закон,
Чтоб далек был я, а другой высок в единенья стал?
И могу ли я наслаждаться миром вблизи него?
О, доколь любимый стараться будет терзать меня?"

И когда женщина услышала третью касыду, она вскрикнула, и разорвала свою одежду, и упала на землю без памяти в третий раз, и опять стали видны следы ударов бичами. И календеры воскликнули: "Чтобы нам не входить в этот дом и переночевать на свалке! Наша трапеза расстроена тем, от чего разрывается сердце". И халиф обратился к ним и спросил: "Почему это?" - и они сказали: "Наше сердце смущено этим делом". - "Разве мы не из этого дома?" - спросил халиф. "Нет, - отвечали они, - мы увидели это место только сейчас". И халиф удивился и воскликнул: "Но тот человек, что подле вас, знает их дело!" Он мигнул носильщику, и того спросили об этом, и носильщик сказал: "Клянусь Аллахом, все мы в любви одинаковы! Я вырос в Багдаде, но в жизни не входил в этот дом до сегодняшнего дня, и мое пребывание у них - диво". - "Мы считали, клянемся Аллахом, что ты принадлежишь к ним, а теперь видим, что ты такой же, как мы", - сказали они. И халиф вскричал: "Нас семеро мужчин, а их трое женщин, и у них нет четвертого! Спросите их, что с ними, и если они не ответят по доброй воле, то ответят насильно". И все согласились с этим, но Джафар сказал: "Не таково мое мнение! Оставьте их - мы у них гости, и они поставили нам условие, и мы его приняли, как вы знаете. Предпочтительней молчать об этом деле. Ночи осталось уже немного, и каждый из нас пойдет своею дорогою". Он мигнул халифу и сказал ему: "Осталось не больше часу, а Завтра ты их призовешь пред лицо свое и спросишь их". Но халиф поднял голову и закричал гневно: "Мне не терпится больше. Пусть календеры их спросят!" "Мое мнение не таково", - сказал Джафар. И они стали друг с другом переговариваться о том, кто же спросит женщин раньше, и они, наконец, сказали: "Носильщик!"
Тут госпожа жилища спросила их: "О люди, о чем вы шепчетесь?" И носильщик поднялся и сказал: "О госпожа моя, эти люди хотели бы, чтобы ты рассказала им историю собак: в чем дело, отчего ты их мучаешь, а потом плачешь и целуешь их, и рассказала бы также о твоей сестре, и почему ее били бичами, как мужчину? Вот их вопросы к тебе".
И женщина, госпожа жилища, спросила гостей: "Правда ли то, что он говорит про вас?" И все отвечали: "Да", - кроме Джафара, который промолчал. И когда женщина услышала их слова, она воскликнула: "Поистине, о гости, вы обидели меня великой обидой! Ведь мы раньше условились с вами, что те, кто станут говорить о том, что их не касается, услышат то, что им не понравится! Недостаточно вам, что мы ввели вас в наш дом и накормили нашей пищей? Но вина не на вас, вина на том, кто привел вас к нам". Затем она обнажила руки, ударила три раза об пол и воскликнула: "Поторопитесь!"
Вдруг открылась дверь чулана, и оттуда вышли семь рабов с обнаженными мечами в руках. "Скрутите этих многоречивых и привяжите их друг к другу!" - воскликнула она. И рабы сделали это и сказали: "О почтенная госпожа, прикажи нам снять с них головы". - "Дайте им ненадолго отсрочку, пока я спрошу их, кто они, прежде чем им собьют головы", - сказала женщина.
И носильщик воскликнул: "О покров Аллаха! О госпожа моя, не убивай меня по вине других! Все они погрешили и сделали преступление, кроме меня. Клянусь Аллахом, наша ночь была бы хороша, если бы мы избежали этих календеров, которые, войди они в населенный город, превратили бы его в развалины. Ведь говорит же поэт:

Прекрасно прощенье от властных всегда,
Особенно тем, кто защиты лишен.
Прошу я во имя взаимной любви:
Одних за Других ты не вздумай убить".

И когда носильщик кончил говорить, женщина засмеялась..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина засмеялась от гнева и, обратившись ко всем, сказала: "Расскажите мне свою историю, - вашей жизни остался только час. Если бы вы не были знатными и вельможами своего народа или судьями, вы, наверно, не осмелились бы на это".
"Горе тебе, о Джафар, - сказал тогда халиф, - осведоми ее о нас, а иначе мы будем убиты по ошибке. И говори с ней получше, или нас постигнет несчастье!""Это лишь часть того, что ты заслуживаешь", - отвечал Джафар. И халиф закричал на него: "Для шуток свое время, а для дела свое!"
А между тем женщина подошла к календерам и спросила их: "Вы братья?" - и они ответили: "Нет, клянемся Аллахом, мы только факиры и чужеземцы".
"Ты родился кривым?" - спросила она одного из них, и он ответил: "Нет, клянусь Аллахом! Со мной случились изумительная история и диковинное дело, и у меня вырвали глаз, и моя повесть такова, что, будь она написана иглами в уголках глаза, она стала бы назиданием для поучающихся". И она спросила второго и третьего, и они ответили то же, что первый, и сказали: "Клянемся Аллахом, о госпожа, все мы из разных стран, и мы сыновья царей и правителей над землями и рабами". И тогда она обратилась к ним и сказала: "Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и причину своего прихода к нам, а потом пригладит голову и отправится своей дорогой".
И носильщик выступил первым и сказал: "О госпожа моя, я носильщик, меня нагрузила эта закупщица и пошла со мной от дома виноторговца к лавке мясника, а от лавки мясника к торговцу плодами, а от него к бакалейщику, а от бакалейщика к продавцу сладостей и москательщику, от них же сюда, и у меня случилось с вами то, что случилось. И вот весь мой рассказ, и конец!" И женщина засмеялась и сказала: "Пригладь свою голову и иди!" - И носильщик воскликнул: "Но уйду, пока не услышу рассказов моих товарищей!"